А что именно Пашинян считает своей победой?

Никол Пашинян нашёл повод для праздника. По итогам выборов в органы местного самоуправления премьер-министр  объявил об искоренении так называемой «четырёхглавой партии войны». В прямом эфире на своей странице в Facebook он сообщил, что одна проблема решена, но тут же признал: вслед за ней возникли две-три новые. И действительно, у человека, который превратил борьбу с внутренними противниками в одно из главных достижений своего правления, проблем становится всё больше. Только вот к настоящей безопасности Армении, её международным позициям и будущему армянского народа эта победная риторика имеет весьма отдалённое отношение.

Вдумайтесь в саму логику происходящего. Руководитель нашего  государства рассказывает о победе, но празднует он не разгром внешнего врага,  не возвращение стране утраченных возможностей. Он радуется тому, что политические силы, объявленные им собственными врагами, потеряли позиции на местных выборах. Не противник на границе отступил, не угроза безопасности была устранена — внутренние оппоненты оказались слабее на избирательных участках. Именно это Пашинян преподносит как выполненное обещание.

Можно сколько угодно спорить о личностях Роберта Кочаряна, Сержа Саргсяна и других представителей прежней политической элиты. У них есть собственная ответственность за решения прошлого, а их возвращение к власти, мягко говоря,  далеко не для всех  выглядит привлекательной перспективой. Но из этого вовсе не следует, что всякий, кто выступает против политики нынешнего правительства, автоматически становится сторонником войны, шпионом или врагом государства. Такая подмена понятий удобна для власти: вместо разговора о цене решений общество снова заставляют выяснять отношения между собой.

И здесь возникает главный вопрос: а что именно Пашинян считает своей победой? Устранение политических сил, которые способны сдерживать его решения, в том числе самые болезненные для армянского общества? Ведь оппозиция нужна не для того, чтобы непременно возвращать к власти бывших руководителей. Её задача — контролировать правительство, оспаривать его решения и не позволять превращать государственную политику в бесконечную череду уступок, оправдываемых словами о неизбежности мира.

Если любое сопротивление очередному шагу правительства заранее объявляется реваншизмом, то кто и каким образом должен проверять, действительно ли этот шаг отвечает интересам Армении? Кто спросит, где заканчивается необходимый компромисс и начинается отказ от собственных интересов? И кто остановит власть, если однажды она решит, что ради очередного соглашения общество должно проглотить ещё одно унижение?

Особенно показательно, что на фоне торжеств Пашиняна по поводу разгрома внутренней оппозиции из Баку звучат заявления, которые заставляют иначе взглянуть на происходящее в Армении.

Помощник президента Азербайджана Хикмет Гаджиев заявил, что Баку по-прежнему обеспокоен проявлениями реваншизма в армянском обществе. Он также отметил, что нынешнее руководство Армении продвигает концепцию «Реальной Армении», и подчеркнул: страна должна существовать в пределах международно признанных границ, а не опираться на исторические интерпретации, которые Азербайджан считает не соответствующими действительности.

Обратите внимание на поразительное совпадение политических акцентов. Пашинян борется с теми, кого называет «партией войны», а Баку выражает обеспокоенность реваншизмом в армянском обществе. Пашинян продвигает концепцию «Реальной Армении», а азербайджанский представитель прямо приветствует идею государства, не основанного на исторических претензиях.

Само по себе совпадение отдельных формулировок ещё не доказывает существования каких-либо тайных договорённостей. Но оно неизбежно порождает политический вопрос: почему заявления армянского премьера всё чаще оказываются созвучны тем требованиям, которые предъявляет армянской стороне Азербайджан? У армянского общества есть все основания требовать от собственного руководства ясных ответов.

Где заканчивается признание международно признанных границ и начинается отказ от исторической памяти? Почему концепция государства, ориентированного на реальные возможности, должна сопровождаться подозрительным отношением к любому несогласию? Разве признание существующих границ обязывает общество отказаться от права обсуждать трагедии собственной истории, судьбу соотечественников и последствия войны? Мир не должен строиться на коллективной амнезии, а государственная ответственность — подменяться требованием молчать.

Но самое болезненное прозвучало в другой части заявления Гаджиева. По его словам, Азербайджан ожидает, что в армянском обществе найдутся люди, которые принесут извинения азербайджанскому народу. По мнению помощника президента Азербайджана, такие извинения должны стать частью более широкого процесса укрепления доверия и миростроительства.

Вот это уже не абстрактные рассуждения о политических концепциях. Это конкретное ожидание, адресованное армянскому обществу. И оно должно обсуждаться без истерики, но и без наивности. Извинения за страдания людей, переживших изгнание, — вопрос человеческой совести. Однако превращение извинений в политическое требование, которое предъявляется целому народу, неизбежно вызывает вопросы о том, какие именно события, действия и участники имеются в виду и кто уполномочен говорить от имени общества.

Именно здесь особенно важна роль политической оппозиции. Не для того, чтобы сорвать мир любой ценой и вернуть регион к войне, а для того, чтобы ни одно решение, затрагивающее достоинство, безопасность и будущее страны, не принималось без общественного контроля. Нельзя путать мир с безусловным согласием на всё, что предложит более сильная сторона. Нельзя считать патриотизмом только одобрение правительства, а любое возражение объявлять пособничеством врагу.

При этом, самое страшное — не то, что Пашинян считает себя победителем. Политики часто принимают собственные успехи за успехи государства. Страшнее, если общество добровольно позволяет ему отождествить собственную власть с национальными интересами, а поражение его оппонентов — с укреплением Армении. Потому что тогда за каждое последующее решение, за каждую уступку и за каждое унижение некому будет спросить.

А пока  спрашивать в конечном счёте придётся не только с тех, кто сегодня находится у власти. Придётся спрашивать и с тех, кто своими голосами, бездействием или отказом от политического участия позволил этой власти сосредоточить в своих руках почти монопольное право определять, что считать миром, что считать патриотизмом и кто вообще имеет право говорить от имени Армении.