Говорить о «мире» после произошедшего с Арцахом и Арменией — всё равно что хвастаться тишиной на пепелище.

Новогоднее обращение премьер-министра Армении Никола Пашиняна прозвучало как демонстрация поразительной наглости и цинизма. Его слова о том, что 2025 год стал первым с 1991 года, когда на армяно-азербайджанской границе не было погибших и раненых, он произносит с гордостью — как будто речь идет о победе, достижении, результате мудрой стратегии.

Для граждан оккупированного  Арцаха  эти слова звучат иначе. Они звучат как насмешка над болью, утратой и изгнанием. Стрельба прекратилась не потому, что наступил мир. Она прекратилась потому, что Арцах был оккупирован, а его коренное армянское население — более 120 тысяч человек — вынуждено было покинуть свою землю. Потому что в Арцахе теперь нет армян.

Говорить о «мире» после этого — всё равно что хвастаться тишиной на пепелище. Но Пашинян радостно отчитывается об отсутствии жертв, умалчивая о том, что эта «статистика» куплена ценой национальной катастрофы. Арцах больше не существует как армянская реальность. Его кладбища, церкви, дома, школы — все это осталось за линией, которую в Ереване предпочитают называть «новой реальностью».

Азербайджан сегодня контролирует не только Арцах, но и часть суверенной территории Республики Армения. Эти факты тоже не вызывают у премьер-министра желания говорить о трагедии или ответственности. Он не смог вернуть ни пяди захваченной земли, но с торжеством сообщает, что «нет жертв». Как будто отсутствие сопротивления — это достижение государства, а не признак его беспомощности.

При этом Азербайджан активно вооружается, наращивает военный потенциал, открыто говорит языком ультиматумов. Угроза новой войны никуда не исчезла. Она лишь отложена — до удобного момента. И в этих условиях Пашинян продолжает убаюкивать общество разговорами о «Реальной Армении», которая якобы научилась жить в «реальном мире».

Но реальный мир — это не мир капитуляции, замаскированной под философию. Реальный мир — это когда государство защищает своих граждан, а не оправдывает их изгнание. Когда отсутствие выстрелов — результат безопасности, а не пустоты. Преодоление «роли народа-мученика», о котором говорит Пашинян, на деле обернулось превращением Арцаха в жертву, принесенную в угоду политическому выживанию власти.

Нам предлагают смириться, забыть, принять случившееся как «урок истории». Но история Армении уже знает цену таким урокам — цену, которую потом платят новыми катастрофами. 

Речи о «реальной Армении» сегодня звучат как подготовка общественного сознания к новой, еще более чудовищной капитуляции. Когда потерю родины называют будущим, изгнание — стратегией, а молчание оружия — миром.

Для  арцахских армян, этот «мир» — не будущее. Это нескончаемая боль и память о доме, которого у нас больше нет. И никакие новогодние речи не способны превратить эту трагедию в повод для гордости. Но Пашинян говорит об идеологии «Реальной Армении», противопоставляя её «исторической». Он утверждает, что государство — это и есть идентичность, и что укрепление государства важнее исторической памяти.

Но что это за государство, которое укрепляется за счёт отказа от своих граждан? За счёт согласия с изгнанием целого народа? За счёт молчаливого принятия этнической чистки как «урока истории»? История Армении действительно полна трагических уроков. Но главный из них заключается не в том, чтобы отказаться от себя ради выживания любой ценой. Он заключается в том, что каждое отступление, оправданное «реализмом», рано или поздно оборачивается новой, еще более глубокой катастрофой.

Риторика Пашиняна формирует опасную иллюзию: будто отказ от сопротивления гарантирует безопасность. Но история говорит об обратном. Отсутствие воли к защите лишь поощряет новые требования, новые посягательства, новые войны.. Мы уже потеряли дом под названием Арцах.  

И когда нам предлагают радоваться отсутствию выстрелов, мы слышим в этом не заботу о мире, а попытку замаскировать поражение под философию. Сегодняшняя риторика власти опасна еще и тем, что она подготавливает общественное сознание к новым уступкам. Когда утрату родины называют шагом вперед, когда изгнание сотен тысяч людей преподносят как «историческую необходимость», следующая капитуляция становится лишь вопросом времени.